Три представителя рода Емельяновых – профессиональные художники. Дед, Николай Николаевич, стоял у истоков Алтайского художественного общества, работы его внука Александра Евгеньевича представлены в частных коллекциях по всему миру, в музейных экспозициях, а самый младший, Александр Александрович, сделал компьютер таким же инструментом художника, как мастихин и кисти.

Николай Николаевич еще до революции приехал на Алтай, занимался наглядной агитацией, преподавал в изостудии, занимался монументальными работами, участвовал в выставках. История Николая Емельянова один в один повторяет историю Александра Островского. Он, парализованный писал до последнего вздоха, иногда обращаясь к внуку Саше, тогда еще малышу: «Сашка, подай кисточку… ». Увы, до нас дошли всего три его работы. Одну из них, «Натюрморт», можно увидеть на выставке Емельяновых в Музее «Город», рядом с «Портретом одного из первых художников Алтая Н.Н. Емельянова» работы его внука Александра Евгеньевича. Сейчас он – старший рода, человек, опровергающий мои прежние представления о художниках.

 

Все решает солнце

- Александр Евгеньевич, говорят, что природа отдыхает на детях работников искусств. А у вас что ни поколение, то новый самородок. Это секрет Емельяновых?

- Не знаю, кто эту крылатую глупость придумал, я тоже слышал, что отдыхает, но через поколение. А вы посмотрите на многие примеры даже алтайских художников. Там, где есть геном и среда, есть преемственность, природе отдыхать некогда. Так же как и художнику – ждать вдохновения. Есть понятие каждодневного труда, с утра до вечера, есть заказы, и их нужно делать в срок. Начинаешь работать – вдохновение приходит само. Решишь подождать, когда снизойдет свыше, – можешь всю жизнь прождать. А если вообще не снизойдет?

- Вы сейчас просто целую мировоззренческую систему ломаете. По неким общественным ассоциациям художник – существо богемное, просыпающееся никак не раньше 11 утра, не спеша выпивающее кофе…

- Совершенно не так. Просыпаюсь в половине седьмого, смотрю «Вести», в мастерскую прихожу рано, и ухожу отсюда по одной причине – природной, в час, когда падает освещенность. При электрическом свете писать невозможно. Зимой сложно, сейчас я в 16.30 вынужден прекращать работать. Через месяц уже полегче будет.

- Вы помните когда осознанно решили стать художником?

- У меня две мечты было – стать художником или историком-археологом. Археологией увлекаюсь до сих пор, на любительском, конечно, уровне, участвовал в раскопах. Рисовал я с раннего детства, глядя на деда и отца. Папа мой профессиональным художником не стал, но рисовал прекрасно. Не очень правильно, когда Емельяновых называют династией.

- Ваш сын Александр создает свои работы с помощью компьютера. Реально ли вообще совместить душу человеческую и машину, как вы считаете?

- В 90-х годах прошлого века художники спорили об этом. Компьютерные работы тогда даже на выставки неохотно брали: мол, не руками сделано. Но сейчас до многих уже дошло, что компьютер – это инструмент, такой же, как кисть и мастихин. Без головы человека машина просто кусок железа. И у нее нет двух главных кнопочек – «сделать красиво» и «сделать творчески», это – задача человека. Представьте себе инвалида, у которого вместо руки электронный протез. Он берет кисть и рисует. Искусство это? Конечно да. Просто создается оно немного другим способом. Непонимание – вещь нередкая для обывателей. Над теми же импрессионистами порой смеются: «Ну что за картина, как будто банку краски выплеснули». Но дай обычному человеку эту банку краски – у него ничего не получится. Вроде бы просто, а попробуй добиться этой гениальной простоты. Ничего там простого нет. Вы замечали, что невежды разбираются всегда в двух вещах – медицине и искусстве? Знаток понимает и чувствует, что искусство – это всегда эмоции, а значит, энергетика. Вплоть до мистики.

- С вами тоже происходили мистические случаи?

- Да, происходили, но об этом я умолчу.

- А как вы относитесь к поветрию среди молодых родителей – делть гипсовые слепки ручек и ножек своих растущих малышей?

- Отрицательно. Это очень опасно. Я стараюсь вникнуть в суть некоторых вещей, много читаю, и понимаю тех, кто не любит позировать художнику. Между ним и моделью всегда идет обмен энергией, и никто достоверно не знает, как такое наложение повлияет на человека. То же касается посмертных масок, каким-то образом зафиксированных образов.

- Что за история в таком случае произошла с «Портретом Дориана Грея»?

- Это, конечно, фантастика, но подоплека там сильная. Все отрицательные поступки человека отражались на потрете, и в конце романа герой убивает сам себя, разрезав этот холст.

 

«Не боюсь громких слов»

- В галерее ваших портретных работ – Шукшин, Свинцов, Юдалевич. Портрет – один из сложных жанров. Зная, например, Марка Иосифовича, я удивлена, как вам удалось «поймать» его лицо, оно ведь такое подвижное…

- Я ведь и живописец, и книжный график, оформляя его книги, часто с ним общался. История родного края меня занимает сейчас больше всего. Вы сейчас первыми видите то, чего никто еще не видел, – начало работы над портретом нашего знаменитого просветителя Ядринцева. Собираюсь написать Шишкова. Это то, что принято называть имиджевыми вещами. Не мне вам рассказывать, как богат край великими личностями – космонавтами, писателями, режиссерами. И Гумбольдт у нас был, и паровой двигатель тоже изобрел наш Ползунов. Правда, тот «фонвизинский Митрофанушка», что стоит на «сковородке» у политеха, мало похож на него. Это, скорее, Ломоносов, чем Ползунов. Увы, настоящего его изображения не сохранилось, но, я думаю, наш великий художник Геннадий Фёдорович Борунов правильнее подошел к изображению инженера, мыслителя с жесткими чертами лица.

- На открытии выставки в Музее «Город» вы сказали, что не важно, чем человек занимается. А что важно?

- Дело вот в чем. Менталитет русских таков, что, патриоты внутри, они стесняются сказать, как любят родину. И при этом свои редкие признания в любви к России обязательно предваряют словами «извините за пафос». А в других странах школьники начинают уроки с поднятия государственного флага и исполнения гимна. Искусство, конечно, принадлежит всему миру, но я живу и работаю здесь, и кроме Барнаула и Алтая мне ничего не надо. Многие мои друзья эмигрировали, Не осуждаю людей уезжающих, иначе пришлось бы осудить Шемякина, Эрнста Неизвестного и еще многих-многих других. Но когда вижу работы московских тусовочных художников, понимаю, что они не лучше наших, алтайских, а просто в нужное время оказались в нужном месте, с хорошими связями и «задранными» суммами гонораров. У нас прекрасные художники, такие, что Никасу Сафронову рядом делать нечего, но их мало кто видит. Нам важно, чтобы оценили наш труд. Но у нас есть главное – мы работаем во славу Барнаула и Алтайского края.

- Скажите пару слов о сыне Саше, который делает первые свои шаги в искусстве. 

- Выставка в музее «Город» – первая Сашина крупная выставка, в ней 24 работы. И первая наша совместная, надеюсь, что не последняя. Никто пока не знает, во что это выльется, он в поиске. Сын выбрал свой путь, я на его выбор не влиял. Саша много работает, и это главное. Хотя, если посмотреть на три поколения Емельяновых, Николай Николаевич, я и Александр Александрович представляют каждый свое время. Саша – это уже новое поколение.    

 

Мнение

Александр Емельянов, чьи работы можно увидеть сейчас в музее «Город», занимается станковой графикой, цифровой живописью, монументальными работами на компьютере. Сегодня есть масса всевозможных приспособлений, на 100% имитирующих масляную живопись, приемы ручной графики, вплоть до того, что на мониторе можно передать мазок пальца или слой, положенный мастихином. О секретах компьютерной живописи Емельянов-младший говорит увлеченно:

- Мы не можем отрицать новых тенденций, сохраняя классику, надо развивать и такое, цифровое, искусство. Я работаю дизайнером в полиграфической отрасли, мне близки многие направления цифровой живописи. Сейчас продумываю цикл тематических работ по мотивам английского писателя Говарда Филипса Лавкрафта. Это будет широкая корпусная живопись на романтические темы, он часто использовал смесь реалистических и почти мистических переживаний молодого человека. Компьютерная живопись – это следующий виток развития мировой культуры. В Париже, например, сейчас словно заново начался XX век. Тулуз Лотрек, Дега, Пикассо. Я видел эти компьютерные работы в жанре импрессионизма и поначалу подумал, что они написаны кистью, по старинке. Компьютер для художника – это высокотехнологичная кисточка, еще один его инструмент. Если бы окружающий мир был заинтересован в искусстве каждый день, об этом знали бы все. Чаще всего люди употребляют слово «красиво». Максимум, на что их хватает, – «замечательно» и «превосходно». Но когда-нибудь к полотну подойдет инженер с математическим складом ума и скажет: «Это потрясающе, меня впечатляет столь тонкая передача мироощущений. Это комильфо…». Все дело – в оценке труда художника. Я патриот, мне близки мой край и моя родина, не считаю себя материалистом и разделяю взгляды отца. Но я также очень семейный человек, и хочу, чтобы мои работы были востребованы здесь. Чтобы зрелым человеком проснуться в красивой квартире, на которую смог сам заработать. Я могу метаться в творческих порывах сколько угодно, но моя любимая должна быть сытой, счастливой и чувствовать, что ее муж – не бедный романтик, а человек, способный обеспечить ей достойную жизнь. Я никуда не собираюсь уезжать, у меня здесь друзья, любимая, мама и папа. Мы видимся с ним каждый день, но далеко не все еще сказали друг другу. И чем старше я становлюсь, тем больше остается несказанного. Наверное, я никогда не наговорюсь с ним.

Фото Андрея ЧУРИЛОВА.